Ангара, изнывающая от жажды, странные заявления Прилепина и Боякова и вездесущая Марианна. Русский поэт и эссеист, колумнист millionaire.ru Дмитрий Воденников путешествует по Байкалу.

Был тут на днях в Иркутске. Дивный город. Потом повезли на Байкал. Райские места.  Потом на экскурсию по нему. Всё чин-чинарём.

Экскурсовод рассказывает: — Видите, там в одном месте камень торчит?

Все прищурились, вглядываются, «видим» — говорят.

— С этим камнем, — напевным голосом продолжает экскурсоводша, — связана красивая легенда.

Все оживились.

— Как я вам уже говорила, в Байкал впадают все здешние реки и только одна из него вытекает. Это и послужило созданию одной чудесной народной сказки.  О том, что было у Байкала несколько сыновей, и только одна-единственная дочь – Ангара. И вот однажды она влюбилась и решила убежать из отцовского дома. Дело-то девичье, молодое!

Девушки на нашей экскурсии раскраснелись от удовольствия, хотя им всем было хорошо под сорок. А некоторым и того больше.

— Но рассерчал Байкал-отец, схватил огромный камень, кусок скалы, — не оставила никаких надежд девушкам  безжалостная экскурсоводша, —  и бросил ей вослед. Попал этот камень ей прямо в горло, прибил ко дну. Лежит Ангара, шепчет «пить».

Дмитрий Воденников. Фото: Ольга Паволга

Дмитрий Воденников. Фото: Ольга Паволга.

Меня это, надо сказать, сразу изумило. Народное сознание, оно, конечно, дикое, это всем известно. (Неслучайно его самые яркие представители – из среды, правда, писателей и режиссеров – вбивают тебя периодически в ступор своими публицистическими заявлениями. Как недавно это сделали Прилепин и Бояков.)  Но не настолько же! Сами судите. Все-таки Ангара – река. Лежит прибитая острым куском скалы в гигантском озере. Которое еще 25—35 млн лет тому назад стало образовываться. Когда еще никаких мыслей про скрепы и особый путь России не существовало, ибо ни России, ни скреп в помине не было. И вот лежит она, простите, в водной стихии  — и просит пить.

Это всё равно, как если бы бог воздуха Зефир просил бы помахать на него веером.

— С тех пор тысячи лет течёт Ангара в Енисей водой-слезой, а седой одинокий Байкал отныне стал  хмурым и страшным, — продолжила свой рассказ экскурсоводша.   Скалу, которую бросил Байкал вслед дочери, назвали люди Шаманским камнем. Там приносились Байкалу богатые жертвы.  А  иногда привозили туда обвинённых в преступлении и оставляли там на ночь: если слизнет человека ночью волной, значит, преступник, а если продержится до утра – значит, оклеветали.

Я посмотрел на большой выступ скалы и подумал, что оправдательных приговоров в те времена было много.

Но экскурсоводша не унималась: —  Люди говорят: «Однажды Байкал разгневается, сорвёт Шаманский камень,  потом выпрыгнет сам  из берегов и настигнет свою дочь, затопив все на пути своими бурными водами».

Не знаю, как там у Байкала, но у кое-кого этот шаманский камень в голове давно уже сорвало!

Но всё по порядку.

Знаете ли вы, что мужчина – вопреки всем нашим расхожим обывательским представлениям    хочет детей чаще, чем женщина? Нет? Вот и для меня это было откровение. Но против фактов не попрешь.

Мужчины, как утверждают ученые (причем не британские), рожденные в восьмидесятых,  сегодня чаще хотят детей, чем женщины этого же возраста. Исследования  Ратгерского университета в штате Нью-Джерси  показали, что  современные мужчины задумываются о создании семьи действительно чаще женщин. В  рамках эксперимента было опрошено  более пяти тысяч одиноких людей разного пола. И тут и выяснилось страшное. А именно, что 51% мужчин в возрасте от 21 до 34 лет уже  хотели детей, тогда как женщины того же возраста, хотевшие ребенка, составляли  всего 46%. С возрастом мужское желание потомства несколько упало: процент мужчин в возрасте от 35 до 44 лет составил всего 27%.  Но для женщин эта цифра упала вообще до уровня рекомендованной цифры для просмотра фильма подростками: а именно — только лишь 16%. «16+», так сказать.

По мнению исследователей, такая тенденция связана с приоритетами современных женщин. Женщины готовы к созданию семьи лишь по достижению определенных успехов в карьере.

В общем, озеро Байкал, озеро надежды и озеро потомства существенно обмелело.

И вот тут на сцену, как спасительница Микки Маус — как всегда вовремя – явилась Марианна. Есть у меня такая подруга.

У нее много достоинств: она и пляшет и печёт – но главное ее достоинство в другом. Она лепит всё, что в голову придёт. Не церемонится.
Вот пришла она однажды к своей знакомой (раньше пришла, чем в ее голову  та мысль, о которой позже), сидит на ее кухне, чай пьет, ликерчик потягивает, о своём щебечет.
А у той приятельницы (которая марианниной одноклассницей была, то есть ей сейчас тоже уже хорошо под пятьдесят) любовник как раз молодой жил.

Такое бывает. Вы уж не судите их строго. Тянется молодежь иногда к зрелости. Вот Максим Галкин, например!

И такой уж этот молодой ее любовник был добрый да заботливый, что и не нарадуется на него Изольда (назовем ее Изольдой для краткости).
И верность ей обещал, и любовь до гроба (видимо, недалекого), и любить обещал свою подругу даже после ее бабьего лета, и заботиться, и не изменять,  и всё-всё-всё-всё. В общем, на колясочке возить, никогда не покидать.  Чай, не Ангара.

И вдруг на Марианну мою духи сошли.  Голоса. Видимо, байкальские.
И вот она блюдце отставила, из которого ликерчик-то дула, и говорит: — Светозар (его, этого парня, кстати, Светозар зовут. Разве я не сказал? Странно!). Вот у Изольдушки детей нет и не предвидится. Ей и не нужно. А у вас, как  я вижу в мерцающем алмазе темного моего предсказания,  будет. Будет-будет ребеночек, даже сомневайтесь. Дочка!

(Это всё  при живой-то подруге, прошу заметить. Пока ещё живой.)

И знаете, что самое обидное?

Вместо того, чтоб сказать «нет, никогда», этот  подлец молодой сел так на табуретку крепенько,  ноги в тугих джинсах разворотил, кадык почесал, глазками синими сверкнул  и говорит: — Дочка? Это хорошо! Дочку я хочу. Назову Фаиной.

… Катит седые свои волны древний, еще дочеловечий, Байкал. Торчит из него верхушка скалы, разделяет эта скала  поток реки Ангары на две части. Если привезти на лодках и высадить на эту верхушку подозреваемого в преступлении и оставить его на ней  на ночь, то, если не смоет его за ночь волной, то оправдают его, на берег обратно отвезут. А если смоет – то туда ему и дорога. Скала «Шаман-камень», она как сердце женщины. Никогда не знаешь, хочет она ребенка от тебя, нет.  Никогда не угадаешь, что она у тебя в гостях брякнет. Но уж если чего она знает, так тому и быть. Женщины же ведьмы.

Вот тут и отставила  Изольда в свою очередь блюдце, из которого тоже бальзам «Рижские зори» пила, посмотрела на Марианну, сразу же притихшую, долгим русалочьим взглядом, на своего Святозара ненаглядного, ножки опять на своей табуреточке сжавшего… Посмотрела  и сказала тихим и темным, как Байкал в ясную майскую ночь-утопленницу, голосом:

— Фаиночки не будет.

Тут и сказке конец.

 

 

Загрузка...
Загрузка...