Мария Дегтерева о том, почему молчание – не всегда золото.

Наблюдала за некоторыми людьми из, к счастью, не очень близкого окружения и ситуациями, развивающимися вокруг них. Это очень разные люди из разных кругов, но поведенческая картина сложилась одна и та же: в конфликтной или околоконфликтной ситуации эти люди имели обыкновение замолкать. Не выяснять отношения, не приходить к решению и даже не кричать, а просто без объяснений прерывать общение.

С огромным изумлением видела, как вокруг этих разных, повторюсь, людей образовывалась как бы воронка из негатива и скандала. Как одно недопонимание тянуло за собой другое, третье, и в итоге за человеком будто волочилась цепь из несказанных слов. «Что-то цепью за мной волочится, скоро громом начнет греметь», — вот именно эта цветаевская строчка пришла первым делом на ум.

Потрясенная открытием, написала пост в свой фейсбук. Вот он:

«Знаете, какой первый и главный признак пассивно-агрессивного манипулятора?
Человек начинает молчать. Не важно, ближайший родственник так демонстрирует обиду, любовник добивается реакции или коллега пытается получить от вас нужное.
Изнурительное, выматывающее нервы молчание в ответ на любые слова — вид насилия. И насилие это по жестокости не уступает другим видам, а может превосходит.
Это такая манипуляция, которую использует, как правило, слабый с одной целью — прогнуть сильного.
Странно было бы думать, что такое поведение — от отсутствия эмпатии. Нет, всё они понимают, сознательно провоцируют.
Это с одной стороны манипулятивный прием, с другой — немножечко признак психопатии.

Так что, если с вами насильно обрывают коммуникацию в расчете на эффект — надо понимать две вещи. 1) Перед вами манипулятор не из числа сильных. 2) Перед вами скорее всего психопат (в той или иной мере)

И главное — бежать. Бежать, не оглядываясь. И никогда больше не иметь ничего общего с этим человеком».

 Я не психолог и в моих жизненных наблюдениях нет ни малейшей претензии на истину в последней инстанции. Но боже, знала ли я, какой ящик Пандоры открою этим текстом.

Один за другим потянулись комментаторы – десятки, а потом уже и несколько сотен. И почти все в один голос говорили – «мама молчала со мной», дальше вариативно – либо «я так никогда не поступаю со своими детьми, потому что это крайне жестоко», либо – «поэтому чужое молчание на меня не действует». Во всех случаях было очевидно одно – люди воспринимают игнорирование, как самое настоящее насилие, порой более жестокое, чем прямая агрессия. Что каждый, с кем мама не разговаривала в детстве или в юности парень или девушка – помнит эти ситуации, они в той или иной мере стали определяющими в плане формирования характера.

Разумеется, в комментариях появились профессиональные психологи и даже психиатры. Вот пишет, например, психиатр с многолетней практикой, давняя моя приятельница, чья компетентность не вызывает ни малейшего сомнения:

«Ребенок депрессивной матери (психоаналитики называют их иногда «мертвая мать») серьёзно страдает, как вы понимаете, от отсутствия эмоций матери, а не заботы, такая мать может физически быть как раз очень заботливой. Дети таких мам – это наши самые частые клиенты. Вот они-то как раз страдают от неспособности любить и выстраивать здоровые взаимоотношения с кем-бы то ни было – у них модели нет, это только в раннем детстве формируется».

Отчасти этот комментарий объяснил мне природу поведения молчащих. Возможно, у таких «молчунов» в детстве сформировался определенный поведенческий паттерн – родители (чаще мать) недодали эмоций. А во многих случаях и сознательно наказывали молчанием. Человек вырастает и применяет эту модель к окружающим. Он при этом искренне может не понимать, что делает что-то не то. Ну как, например, маньяк, пристегивающий жертву к батарее наручниками, наверняка делает это с внутренним чувством собственной правоты.

Повторюсь, я не психолог, поэтому могу говорить лишь о своих наблюдениях и реакциях. Лично у меня до последнего времени такое внезапное молчание вызывало бурю эмоций – гнев, агрессию, непонимание. Когда тебя лишают возможности спросить, лишают объяснений, насильно прерывают коммуникацию – волей-неволей начинаешь гадать: а что я сделал не так? В чем виноват?

Да, при помощи игнорирования очень легко навязать человеку чувство вины. Как написала одна мудрая подруга в комментариях: «И на все готова согласиться, на любую вину, даже не зная ее, лишь бы со мной заговорили снова». Это такая немножко средневековая пытка, которая заставляет одного теряться в догадках, а другого – чувствовать собственное превосходство. Прекрасный инструмент, позволяющий сделать из сильного – слабого, из слабого – сильного. Скрытый манифест «я тебе нужнее, чем ты мне».

И когда весь этот механизм абсолютно отчетливо развернулся перед моим внутренним взором – стало даже смешно. Вспомнила какие-то ситуации из своего прошлого, вспомнила реакцию на них. Дело в том, что я – человек как бы немножечко с забралом на шлеме. Я всегда действую прямо. Не из порядочности и принципиальности, будем честны, а из элементарного неумения выстроить маневр. Из-за отсутствия терпения и стратегической воли сделать пакость другому. Я скажу в глаза и плюну, сидеть как сыч и молчать попросту не умею. И всегда реагировала на такое поведение бурно.

Но боже, вся сила подобной манипуляции – именно в том, что такие как я не умеют вовремя понять механизма, развернуться и уйти в туман навсегда. Манипулятор раздувается до размеров слона исключительно благодаря эмоциям того, на кого манипуляция рассчитана. И если ты не трехлетний ребенок, и играет с тобой не собственная мать – всегда есть выход: в дверь.

Герои, с которых я начинала эту колонку, пришли к тому, что потеряли все свое мнимое влияние. Причем со скандалом, позже оказавшись в некотором эмоциональном вакууме. Во всех случаях окружающие просто перестали реагировать и в какой-то момент взбунтовались – чисто интуитивно.

То, что работало как воспитательная мера несколько десятков лет назад, сегодня воспринимается не стольлояльно и называется своим именем – психологическое насилие.

Это, пожалуй, то немногое, за что я благодарна популярной психологии и вообще всей митушной публицистике. Отношение к скрытому психологическому подавлению меняется. И это – хорошие новости.

Загрузка...
Загрузка...