Мария Дегтерева о пожаре в Нотр-Даме и реакции на него.

С изумлением, недоверием, а позже и с оторопью читала реакции в социальных сетях на пожар в Нотр-Даме. Поразившее меня количество людей возмутилось тем фактом, что пользователи из России слишком бурно реагируют на случившееся. Мол, на свое, родное, вам плевать, а французское, ишь, взволновало.

С одной стороны я примерно понимаю, откуда ноги растут у подобных реакций. Не так давно по рунету прокатилась волна скорби по пармезану. Условный либеральный лагерь привычно закатывал глаза и бился в падучей от невозможности испробовать заграничные деликатесы после введения санкций и довел условный патриотический лагерь тем самым до белоснежных глаз и перманентной боевой стойки.  Тут, конечно, срабатывает вечный триггер «Россия-Европа», «свое-чужое», «славянофилы-западники».

Но чем дольше я смотрю на разворачивающуюся на многих диванах страны борьбу — тем яснее вижу. На самом деле нет никаких славянофилов и западников, нет никакой вражеской Европы, а есть очень активные, но, к сожалению, малообразованные люди, которые искренне не понимают, не знают очевидного. Алфавит, на котором мы пишем — греческий, привычная и любимая наша архитектура — итальянская, как и во многом — живопись, великая русская литература растет из античности и той же Европы. Больше того, христианство, в общем-то, не зародилось в деревне под Рязанью. Вся наша огромная, яркая культура со всей ее самобытностью — не взошла в духмяных полях, не вызрела на березыньке, она — часть большой европейской культуры, а мы все со своим набором морально-этических представлений — часть европейской цивилизации.

И охранители, взвившиеся с программным «Так им и надо», «Наши-то соловьи голосистее, а церкви — лучшее» по большому счету не французов уязвили, а стукнули себе тяжелым половником по лбу, что есть силы. Только вряд ли поймут — отчего голова болит.

Не меньше потрясли и представители условного либерального лагеря (сейчас меня опять с позором выгонят из обоих обкомов).

«И наконец, чем была Россия в 12-14 веке? Как она выглядела, какой был уровень культуры, образования, развития? Когда в Париже строили Нотр Дам», — написала в своем фейсбуке сотрудница «Эха Москвы» Карина Орлова.

Если рассматривать пост целиком — это типичный вполне текст, содержащий набор тезисов о превосходстве Европы над Россией.

Да как вам сказать, уважаемая Карина. В 12 веке дикая, некультурная и необразованная Русь уже создала величайший памятник мировой архитектуры — Покров на Нерли. Или, например, Софийский собор в Новгороде. Соборы в Юрьев-Польском и Переславле-Залесском, список можно продолжать. Человек, получивший мало-мальское школьное образование, впрочем, об этом прекрасно знает, в отличие, как выяснилось, от прогрессивных журналистов.

Я читала множество подобных постов и испытала абсолютное дежавю. Действительно, ровно с этим же пылом, с той же яростью те же, что характерно, авторы писали о хамоне, пармезане и прочем, дикой и невежественной России недоступном.

Не мог он Нотр-Дам от пармезана, как мы ни бились, отличить.

Я не самый выдающийся знаток мировой культуры, мягко говоря. Новость о пожаре застала меня в ресторации (как выражаются у нас в совхозе), в компании очень приятных людей, часть из которых, так уж вышло, является представителями русской эмиграции в Париже.

— Нотр-Дам горит, — понеслась новость.

Я видела неподдельный ужас на лицах людей, недоверие, оторопь.

— Это не я поджег, — пошутил кто-то.

— Да что смешного?! Вы правда не понимаете? Мои внуки не увидят Нотр-Дам, — буквально прокричала очень уважаемая мной критик и публицист.

Потряс контраст между реакциями живых знакомых людей и тем, что я позже читала в соцсетях.

В целом, интернет-реакции на событие воскресили в моей памяти фрагмет романа “Кысь” Татьяны Никитичны Толстой. Я давно говорю, что “Кысь” (как и “Мертвые души”) — не фикшн, а вполне себе документальное произведение, энциклопедия русской жизни.

«Дак этот Никита Иваныч начал по всему городку столбы ставить. У своего дома на столбе вырезал: «Никитские ворота». А то мы не знаем. Там, правда, ворот нет. Сгнивши. Но пусть. В другом месте вырежет: «Балчуг». Или: «Полянка». «Страстной бульвар». «Кузнецкий мост». «Волхонка». Спросишь: Никита Иваныч, вы чего? А он: чтоб память была. Пока, говорит, я жив, а я, говорит, как видишь, жив всегда, желаю внести свой посильный вклад в восстановление культуры. Глядишь, говорит, через тыщу-другую лет вы наконец вступите на цивилизованный путь развития, язви вас в душу, свет знания развеет беспробудную тьму вашего невежества, о народ жестоковыйный, и бальзам просвещения прольется на заскорузлые ваши нравы, пути и привычки. Чаю, говорит, допрежь всего, РИНИСАНСА духовного, ибо без такового любой плод технологической цивилизации обернется в ваших мозолистых ручонках убийственным бумерангом, что, собственно, уже имело место. Засим, говорит, не смотри на меня аки козел, исподлобья, взглядом тухлым; когда слушаешь, рот широко не раззявывай и ногу об ногу не заплетай»

Никогда не думала, что в возрасте 34 лет доведется мне почувствовать себя тем самым Никитой Ивановичем — доказывать взрослым людям в интернете, что знание, понимание истории — то, что отличает культуру от дикости. Что когда речь идет о Нотр-Даме — нет никаких «наших» и «ваших», есть великое сооружение 12 века и мы, разные, странные, но все — мелкие-мелкие, как муравьи, на его фоне.

Загрузка...
Загрузка...