Мария Дегтерева о нашумевшем фильме и Майкле Джексоне.

«Затем была принята резолюция, осуждающая сталинизм. Ее подписали все, кроме литературоведа Шермана. Профессор Шерман заявил: – Я с покойниками не воюю». Сергей Довлатов, вместо эпиграфа

По очевидной вине своей ленты фейсбука посмотрела нашумевшую картину «Покидая Неверлэнд». Документальный фильм, как известно, посвящен событиям тридцатилетней давности. Два героя выступили с разоблачением поп-короля Майкла Джексона, совратившего их в детском возрасте. Фильм строится на их исповеди, а также интервью родителей и ближайшего окружения.

Известно, что в США было не одно разбирательство по данному поводу. Вина Майкла Джексона не была доказана в судебном порядке. ФБР много лет расследовало данные обстоятельства — и ничего не нашло. Более трехсот опрошенных свидетелей, несколько громких процессов. Ни одного судебного решения, подтверждающего виновность певца.

Но интересно не это. Важно, что оба героя фильма «Покидая Неверлэнд» выступали в суде на стороне защиты. И если исходить из их позиции, представленной в фильме — врали под присягой.

В отличие от абсолютного большинства пользователей соцсетей, я не берусь наверняка утверждать, что певец виновен. Равно как не возьмусь утверждать и обратное. Я не следствие и не суд, я могу лишь озвучить свои собственные мысли.

По моим личным ощущениям — да, скорее педофилия имела место. Вероятно, она — следствие психических отклонений самого Джексона, травмированного, как известно, в детстве тираном-отцом и застрявшего, по мнению психологов, на уровне развития девятилетнего ребенка.

И это, конечно, чудовищно.

Но есть в этом фильме и общественной реакции на него вещи, которые смущают меня не меньше, чем сам факт преступления.

Когда я только начинала смотреть картину — меня сразу стало тревожить странное чувство. Словно зуд где-то на подкорке. Нет, не местами преувеличенные и наигранные реакции родителей, которые опомнились спустя 30 лет. И даже не слова героев. Манера съемки! Безусловно, «Покидая Неверлэнд» — картина высокохудожественная, более того, очень профессионально и, не побоюсь этого слова, красиво сделанная. Драматургически — в том числе.

На словах о Питере Пенне камера совершает кувырок по парку развлечений. Эмоция выбивается на контрасте. С одной стороны — детская сказка, вшитая в американский менталитет — Питер Пенн, друг детей, с другой — сексуальное преступление.

И этот контраст работает. Как любовь на тонущем «Титанике».

Герои рассказывают о своем горе. Не берусь судить о степени психологической достоверности жестикуляции. Я не психолог, я обыватель. И как обыватель скажу — настоящее горе редко бывает красивым. Кинематографичным. Насилие — это боль и грязь, а не бриллиантовое кольцо, которое главный герой вращает в руках 30 лет спустя и, глотая слезы, произносит «Я не люблю украшения».

Я увидела абсолютно, до мозга костей, голливудский — во всех смыслах — фильм. Фильм, построенный на мелодраматических приемах и драматургических контрастах. Это как лубочная открытка, как роман Анны Старобинец — знаю, на какую кнопку надавить, на нее и надавлю.

Словно бы режиссер выстроил органичную, законченную, складную картинку.

Горе не бывает органичным и складным — это, мне обывателю, подсказывает мой опыт. Поэтому с первых кадров не отпускало тревожное чувство, будто где-то глубоко в сознании загорелась красная лампочка: «Осторожно, манипуляция!».

Так вышло, что я закончила факультет журналистики. И первое, чему учат журналистов, снимающих репортаж о конфликтной ситуации — дать возможность высказаться обеим сторонам.

В картине «Покидая Неверлэнд» сторона одна — жертва.

Очевидно, что за последние несколько лет произошел глобальный сдвиг в общественном сознании. В какой-то момент случилось так, что образ жертвы стал чуть ли не сакрализован. Началось, пожалуй, с разоблачения Харви Вайнштейна — и понеслась духовность по голливудским холмам. Десятки и сотни разоблаченных насильников и домогателей потеряли работу и статус. Быть жертвой стало модно.

Далее последовал флешмоб «Ми ту» — пользователи соцсетей с нарастающим, как мне кажется, сладострастием, делились своими историями. Почему я употребила слово «сладострастием»? Потому что, на мой взгляд, огромная часть историй про насилие и домогательства являются откровенными злоупотреблениями. Общество получило индульгенцию на осуждение и наказание без доказательства вины.

И фильм о Майкле Джексоне (который, я повторюсь, на мой взгляд скорее виновен, чем нет) — прямое следствие этого тренда.

Верю ли я, что родители мальчиков ни на секунды не подозревали, какие на самом деле связывают отношения их детей с поп-королем? Конечно, не верю. Абсолютно убеждена, что подозревали. Но скрывали. Возможно, от самих себя. Так почему, если певец виновен — они все еще не привлечены к ответственности как соучастники?

Верю ли я, что героями фильма, которые прежде выступали в защиту Джексона на суде руководит лишь жажда справедливости и благородная ярость? Нисколько не верю. И вижу в кадре двух неплохо играющих людей. Вероятно, жертв, но жертв, отрепетировавших свои речи.

Считаю ли я, что какой бы то ни было флешмоб или фильм может победить общественный порок? Нет не считаю. Поднять волну обсуждений — да. Дать возможность легально высказаться всем, кто до этого не мог, в том числе в адрес мертвого — сколько угодно. С мертвыми вообще удобно бороться, они не ответят.

И, главное. Как и кого нашумевшая картина спасет от давно погребенного Майкла Джексона? Я не понимаю.

Загрузка...
Загрузка...