Мария Дегтерева о том, можно ли судить за слова. И если да – то за какие.

Прочла статью с тревожным заголовком «Разрушители табу на угрозы детям угрожают всем». Речь в ней, как не сложно догадаться, о границах свободы слова в интернете и о блогере Владиславе Синице, приговоренном к пяти годам лишения свободы за призывы к расправе над детьми полицейских.

Автор методично, как дятел, вдалбливает в головы читателей одну, несложную, в общем, мысль: разрушая табу, в том числе на словесные угрозы, общество идет к деградации и падению морали. Мне на секунду показалось даже, что автор рад приговору и находит ему этические обоснования не без удовольствия.

Оставляя за скобками случай глубоко неприятного мне блогера Синицы, хочется поговорить о границах той самой свободы слова, вокруг которой годами не утихают споры.

Консерваторы убеждены – за слова в интернете можно и нужно привлекать к ответственности, «словом можно убить», призывы ведут к реальным действиям, а это – неиллюзорная опасность общественному порядку. В поддержку 282 статьи высказываются именно эти аргументы, свою точку зрения консерваторы подкрепляют массой, как им кажется, веских примеров – вплоть до причин революции на Украине.

Но давайте разберемся, за что конкретно предусмотрена ответственность в статье 282 уголовного кодекса. Итак, подсудны: «… действия, направленные на возбуждение ненависти либо вражды, а также на унижение достоинства человека либо группы лиц по признакам пола, расы, национальности, языка, происхождения, отношения к религии, а равно принадлежности к какой-либо социальной группе, совершенные публично, в том числе с использованием средств массовой информации либо информационно-телекоммуникационных сетей, включая сеть «Интернет»» написано в диспозиции статьи. Я уже много разговорила и повторю – статья 282 – одна из немногих норм в нашем уголовном кодексе, которая опирается на абстрактную категорию. В диспозиции нет исчерпывающего толкования – что такое «действия, направленные на возбуждение ненависти». Плюнуть в портрет – возбуждение ненависти? Назвать «дурак»? Разговор этот беконечен, с точки зрения права диспозиция этой нормы по-прежнему остается спорной. Равно как статья 144, где речь идет об оскорбленных чувствах верующих.

На мой взгляд, главная опасность правоприменения по 282 статье, собственно, и заключается в том, что сегодня приговор получил очевидно малосимпатичный блогер Синица, а завтра возможно получит уже не столь бесспорно неприятный автор. Почему? Да все потому же: уголовный кодекс почти не ограничивает правоприменителей в трактовке диспозиции. Я не берусь сказать, какие слова могут быть сочтены российским судом возбуждающими ненависть либо вражду.

«Но как же, сегодня он призывал к расправе, а завтра появятся реальные жертвы. Как его не судить?» — скажут мне консерваторы. Вы просто не знаете уголовного кодекса — отвечу я. Если, не дай бог, по следам призывов в интернете будет совершено правонарушение – подстрекатель будет осужден и безо всякой 282 статьи. Грубо говоря, если бы дети полицейских не дай бог хоть как-то пострадали – тот же Синица отправился бы за решетку как подстрекатель в соответствии со статьей 33 УК РФ.

И самое, на мой взгляд, главное.

Говоря об этой норме права, ее сторонники, те самые охранители общественной морали, забывают об одной важной, на мой взгляд вещи: абстрактные нормы, позволяющие посадить человека в тюрьму за слова, рано или поздно превратятся (если еще не превратились) в инструмент расправы над политическим оппонентом. И совершенно не важно, каких взглядов вы придерживаетесь. Заявление в полицию может написать любой – консерватор, демократ, адвентист седьмого дня. О политических и религиозных предпочтениях в отделениях полиции при приеме заявления не спрашивают. А общественное мнение, как мы могли заметить, при вынесении приговора не учитывается. И сегодняшние обвинители Синицы могут теоретически оказаться ровно в этом же положении – если их неосторожную фразу в интернете сегодняшние условные сторонники Синицы сочтут возбуждающей ненависть либо вражду.

В этом и заключается главный политический казус. В этом, а не в нарушении/установлении словесных табу.

Я бесконечно далека от какой бы то ни было политической борьбы. Сильнее, чем сегодняшние ура-патриоты меня раздражают только сегодняшние оппозиционеры-свергатели. Впрочем, трудно даже уверенно сказать – которые именно вызывают больше негативных эмоций. «Оба хуже». Но есть вещи, в которых я глубоко убеждена, вне зависимости от всех политических контекстов: за слова в интернете нельзя сажать в тюрьму. За прямые угрозы, спровоцировавшие последствия – да, можно. Но уголовное право исторически, до введения норме об экстремизме, этот вопрос регулировало.

Реальные сроки за какие бы то ни было высказывания перечеркивают не только литературу и философию эпохи Просвещения, но и Возрождения. Вряд ли итальянские гуманисты воспылали бы симпатией к блогеру Синице (к нему скорее всего даже французские революционеры остались бы в лучшем случае равнодушны), но сегодняшние охранители, которые, как ни парадоксально, апеллируют к этике, удивили бы их не меньше.

Приговоры за слова отсылают нас куда-то вглубь веков, к самому зачатку человеческой мысли, к дохристианской морали.

И взрослые образованные люди, поддерживающие подобную государственную инициативу, вызывают лично у меня не просто изумление – оторопь. Кажется, они не отдают себе отчет, в какого монстра вырастают их политические антипатии.

И как бы этот монстр не повернулся к ним самим и не вышла бы классическая ситуация из анекдота «а нас-то за шо?».

И я абсолютно искренне надеюсь, что не выйдет. Но знание истории российского права не добавляет мне оптимизма по этому вопросу.

Загрузка...
Загрузка...