Мария Дегтерева о деле доцента Соколова.

«Действительно все мы, и весьма часто, почти как помешанные, с маленькою только разницей, что «больные» несколько больше нашего помешаны, потому тут необходимо различать черту. А гармонического человека, это правда, совсем почти нет; на десятки, а может, и многие сотни тысяч по одному встречается, да и то в довольно слабых экземплярах»

Федор Михайлович Достоевский, «Преступление и наказание».

Прежде всего хочу сказать: у меня нет версий, конспирологических теорий, твердых убеждений в чьей бы то ни было вине или невиновности – до приговора суда я считаю крайне некорректным выносить какие бы то ни было моральные оценки. Кроме того, на юридическом факультете первокурсников учат – не квалифицировать без достаточного количества вводных.

Именно поэтому все, что я дальше напишу – общие рассуждения о тех деталях, которые меня в этом деле больше всего удивили, не сказать – потрясли. Все мои соображения – частное мнение, я совершенно не претендую на вселенскую истину.

Итак, первое, что меня насторожило в этой истории – ее опереточность. Что ни факт – ощущение, что дело происходит не в осеннем Петербурге, а в сериале Netflix.

И то правда – преподаватель крупнейшего в стране ВУЗа в пять часов утра задержан в реке Мойка с рюкзаком, в котором находились отрезанные руки сожительницы и травматический пистолет. Я уверена – если нанять самую лучшую в мире команду сценаристов – они бы до такого не додумались.

Дальше, по мере распутывания клубка событий, каждая деталь кажется кошмарнее предыдущей. В доме доцента Олега Соколова обнаружилась отрезанная голова аспирантки, с которой он сожительствовал (каждое слово в этой фразе заставляет вздрагивать). Оказывается, историк не только убил, но и расчленил девушку, хранил труп в доме, параллельно принимая гостей и звонки по работе.

Нет, честное слово, выдумать все это невозможно. Даже при очень большом желании. Абсолютное ощущение сериала, где авторам отказало чувство меры.

Но и это еще не все. Оказывается, предполагаемый убийца – наполеонист, реконструктор и вообще уважаемый многими историк. Каждый день пресса пестрила новыми подробностями биографии Соколова – скандал на исторической реконструкции! Вот он, смотрит тяжелым взглядом с фотографии в костюме Бонапарта. Комментарии – «сразу видно – ненормальный», «как его вообще допустили преподавать».

Здесь хочется немного отвлечься. В 1971 году режиссер Феликс Соболев выпустил выдающееся документальное кино – «Я и другие». Фильм состоит из нескольких социально-психологических экспериментов и настолько обнажает человеческие инстинкты, что я, например, периодически его пересматриваю на протяжении многих лет. Один из экспериментов в этом фильме выглядит так. Студенческую аудиторию делят на две части. Обеим показывают фото одного и того же человека. Только одним говорят, что на снимке выдающийся ученый, другим – что маньяк-убийца. И просят охарактеризовать черты лица.

— Вдумчивый, добрый, порядочный, — убежденно говорит первая часть.

— Едкий, отстраненный, социопатичный, — не менее убежденно говорит вторая.

Потрясает единодушие, с которым обе группы наделяют портрет человека определенными чертами, опираясь на контекст. Все, кто был уверен, что на фото ученый, подчеркнули благородство черт. Ровно с таким же убеждением группа, уверенная что на снимке маньяк, декламировала обратное. (В эксперименте с фото присутствовали и другие портреты, но нас интересует эта история).

Так вот, ровно с тем же единодушием пользователи соцсетей разглядели в портрете доцента Соколова страшные, нечеловеческие черты.

Человек, который вчера читал лекции с кафедры, в одночасье превратился в чудовище. День назад, неделю, месяц никто не замечал, слушали, раскрыв рот, сегодня – «сразу видно, что он ненормальный».

Практически в первые часы после появления публикаций об убийстве всплыл еще один важный момент в этой истории – давний конфликт доцента Соколова с историком Евгением Понасенковым.

Не стесняясь в выражениях, Евгений Понасенков обвинил Соколова в плагиате. Состоялось два суда, где факт плагиата доказан не был.

Противостояние историков больше всего напоминает скверный водевиль – здесь и расписанные в подъезде Соколова сторонниками Понасенкова стены, и бесконечные оскорбления, и ролики на ютубе.

И как финал – угроза в адрессегодняшнего обвиняемого, написанная предположительно Понасенковым год назад: «Осторожно, вода в Неве нынче холодная!». Сейчас звучит как страшное пророчество, добавляя в эту и без того кошмарную историю дополнительной опереточности.

То, что происходило между Соколовым и Понасенковым, сторонники Соколова называют травлей, уверяют, что в последний год доцент находился в состоянии психически нестабильном.  Не знаю, насколько пошатнули суды психику доцента, но вот на что я обратила внимание. По интернету гуляет запись телефонного разговора между журналистом и Евгением Понасенковым, состоявшегося в первые дни трагедии. «Я знал», — кричит Евгений в трубку. «Я предупреждал», — и в этот момент меня с новой силой накрывает ощущение постановочности происходящего.

Всплыло еще одно заявление на Олега Соколова – его написала другая девушка, тоже его студентка, десять лет назад. В заявлении в красках и подробностях описаны пытки, которым подвергал Соколов пострадавшую. И в этом месте я настораживаюсь: во мне поднимает голову маленькая мисс Марпл. А откуда, собственно, у научного оппонента Соколова эта бумага?

Дело в том, что записи КУСП (книги учета совершенных правонарушений) хранятся в полиции не более пяти лет при условии, что уголовное дело не возбуждается. Уголовного дела не было. Заявление, вопреки народным представлением, никогда не возвращается потерпевшему. Бумаги через пять лет просто уничтожаются.

Так откуда же десять лет спустя взялся этот текст? Жертва хранила рукописную копию и ждала случая предъявить ее миру?

Все это кажется мне очень странным.

Нет, я не думаю, что доцента Соколова пытаются оговорить. Я вполне допускаю, что он – жестокий и беспринципный убийца, а несостыковки в этом деле прояснятся.

Гораздо больше меня занимает вот какая мысль: как, в какую секунду случается обращение человека в монстра? Какие процессы должны произойти в голове, чтобы вчерашняя любимая девушка оказалась разрезанной на куски и утоплена в Мойке? Понимал ли Олег Соколов несколько недель назад, что его жизнь фактически окончена? Или будет окончена вот-вот? Чувствовал себя немножечко Джокером? Или, все же, нет?

А в целом — чему учит нас эта история? Тому, что аспиранткам нельзя спать с преподавателями? Тому, что реконструкторы – странные люди? Нет, совершенно нет.

Эта история, как и любое другое чудовищное преступление, учит нас одному лишь соображению. В человеке живет зверь. И мы не знаем, когда он проснется, когда поднимет голову. И не всегда знаем, что будет с нами самими – через неделю, завтра, через час.

Загрузка...
Загрузка...