Вадим Задорожный, основатель крупнейшего в России частного музея техники, – о покупке танков за границей, о налогах на музейные экспонаты и об автомобиле Владимира Путина.

Вадим Задорожный

В начале перестройки вы открыли два антикварных магазина. Почему вы не продолжили заниматься продажей антиквариата, а решили создать музей?

В то время продажа антиквариата не была моим основным занятием. Производство, купля-продажа земли – в общем, разные источники заработка были. Но со временем взгляды, принципы жизни меняются и ты, как говорится, вырастаешь из «штанишек». Так и идея с антикварным магазином переродилась в формат музея.

Свой первый танк Т-34 вы приобрели за рубежом, во Франции. Почему не в России?

Не только первый, но и последующие. Я приобрел порядка пятнадцати единиц бронетехники на аукционе во Франции и завозил их в Россию на протяжении двух лет. Это был первый официальный ввоз бронетехники из-за рубежа в нашу страну. В России невозможно что-то официально приобрести. Нет соответствующих законов, механизмов. Поэтому здесь приходится применять иной метод работы. Взять, к примеру, тягачи. Раньше их использовали на железных дорогах, в сфере хозяйственной деятельности. На их основе можно воссоздать Т-34 или Т-100. Только искать придется сотни, а то и тысячи деталей от разорванных танков военного времени, сваривать из них башню, собирать машину по крупицам. На один такой танк-конструктор уходят годы работы. Было бы гораздо проще приобрести единицу военной техники у Министерства обороны… но они в этом вопросе навстречу не идут.

Много денег уходит на реставрацию?

Сколько есть, столько и уходит. Я могу больше реставрировать, когда появляются свободные деньги, когда их нет – меньше.

Реставраторов нелегко найти?

У нас очень хороший штат мастеров, они работают со мной уже более 10 лет. И это не просто мастера, а соратники, друзья, поэтому у нас сплоченная команда и слаженная работа.

Сколько может уйти времени на реставрацию?

На длительность процесса влияет много факторов. Сохранность техники, наличие оригинальных комплектующих, модель машины, «конфликтность» деталей и многое другое. Задействовать при реставрации современные детали, к примеру, мы не можем, это уже будет противоестественно. Да, есть возможность скопировать какую-то деталь, при этом сделав ее по старым образцам. Но это в крайнем случае, если уж нигде не сможем найти то, что нам нужно. А так, в основе своей мы стараемся, чтобы машина оставалась на 99% подлинной. Так что на реставрацию может уйти от года до семи лет, а то и больше.

За границей много еще нашей военной техники?

Конечно, и военного, и послевоенного времени. Там много нашей техники оставалось и подбитой, и уцелевшей, и в виде памятников в воинских частях. По Варшавскому договору вся советская техника переходила тем странам, где она находилась на момент окончания войны: Венгрия, бывшая Чехословакия, Польша и др.

Вы как-то пробовали лоббировать вопросы частных музеев на правительственном уровне?

Нужно заниматься чем-то одним: либо лоббировать, либо строить музей. Нельзя объять необъятное. Поэтому я пока жду. Жду, когда проснется государственный разум у тех ведомств, которые отвечают за поддержку музейных пространств. Жду, когда они поймут, что музей, находящийся в стране, уже по сути своей государственный. Частные музеи от них ничем не отличаются, кроме того что они не просят денег. Мы выполняем такую же функцию, не забирая при этом у государства ничего. Я считаю, что обязательно должна быть соответствующая политика, лоббирующая создание частных музеев в стране. А пока нас только и успевают облагать всевозможными налогами.

За свои экспонаты вы платите транспортный налог?

Да, конечно. И за воздушный, и за наземный транспорт. У нас в музее единственные в России действующие самолеты времен Великой Отечественной войны, да и довоенные тоже на ходу. Более сотни летных машин, пятнадцать из которых в рабочем состоянии. Из них четыре принимали участие еще в Первой мировой войне, а это единственные дореволюционные самолеты в стране. Истребители МиГ-3, которые защищали Москву во Вторую мировую, «Чайки», ИЛы, истребители, воевавшие в Финскую войну, во время Гражданской войны в Испании. Это те самолеты, которые шумом своих моторов, великолепной аэродинамикой, возможностями маневрирования рассказывают и показывают нам историю и гордость нашей страны.

Сколько в год уходит на оплату этого налога?

Если говорить о самолетах, то в среднем 15 тысяч долларов в год за одну единицу. Пятнадцать самолетов. Вот и посчитайте. И это за то, что мы сохраняем историю, демонстрируем машины, на которых летали великие советские летчики.

А не думали перевести технику в категорию музейной? Тогда бы платить не пришлось…

Как может самолет не летать? Статики и так достаточно, а вся жизнь самолета в небе.

Музей Вадима Задорожного

Вы сами на них летали?

Да, летал. Сейчас хочу освоить самолеты Первой мировой войны.

Музейные автомобили у вас все тоже на ходу. Они участвуют в ралли, ретропробегах?

Я сейчас редко участвую в подобного рода мероприятиях. Конечно, машины периодически выезжают, скажем так, на профилактическую езду. Но последние несколько лет я не ставлю их в ралли.

В аренду для таких мероприятий у вас не просят автомобили?

Сдавать в аренду машину, на реставрацию, которой были потрачены годы, чтобы потом кто-то на ней ездил и гробил ее – к такому я не готов. Я ничего никому не сдаю.

У нас снимают много фильмов о войне. Кинематографисты, наверное, часто к вам обращаются?

Не скажу, что часто. Это слишком накладно для них: перевозка танков, бронетехники, наем специально обученного персонала. Достаточно дорогостоящая процедура. На данный момент я хочу построить своего рода съемочное пространство. Оно будет располагаться в Калужской области, в Медыни. Мы там уже разместили около сотни самолетов в статике. Но это только начало. Я планирую возвести там ангар для летных машин, взлетно-посадочную полосу, танкодром. Помимо этого будут выстроены военно-патриотические лагеря в стилистике 30-х годов. Это будет абсолютно историческое пространство, где все продумано до мелочей: дома, дороги, мотоциклы, машины, офицерские столовые, полевые кухни. Каждая деталь будет передавать атмосферу тех времен.

В вашем музее есть автомобили многих исторических личностей. Сложно установить подлинность того факта, что именно эта машина принадлежала тому или иному деятелю?

Это достаточно просто установить. Для первых лиц всегда выпускались специальные типы машины. На раме и двигателе этих автомобилей выгравировывались индивидуальные номера. Именно по этим номерам мы и определяем, какая машина, когда и для кого была сделана. К примеру, бронированный лимузин ЗИС-115 шел только на обеспечение высшего руководства СССР либо на подарки главам партий социалистических стран. Кортеж Сталина всегда состоял из трех таких автомобилей, и он садился в любой из них. Всего было выпущено около тридцати машин этого типа. Или, к примеру, Mercedes-Benz 170 Гитлера. Эта модель выпускалась лимитированным тиражом. Сохранился шильд этого бронированного кабриолета. На нем указан номер, по которому через немецкие архивы, музейные архивы компании Mercedes получается справка: тип модели, когда заказана, кем заказана. Машина с судьбой всегда представляет больше интереса. Да и все автомобили, выпущенные маленькими тиражами – по 5, 10, 50 экземпляров, можно считать звездными, потому что они редкие.

Музей Вадима Задорожного

Какой самый дорогой экспонат в вашей коллекции?

Не скажу, я не по этой части. Пусть люди сами приходят и высчитывают.

Тогда чей автомобиль обошелся вам дороже: Сталина или Гитлера?

Здесь вопрос не в деньгах. Они оба достались мне большим трудом: в плане поиска и затраченных усилий. Их тяжело было найти, договориться с прежними владельцами, привезти их сюда. Машину Гитлера мне вообще везли из Узбекистана. В 1941 году Гитлер сам лично подарил этот автомобиль хорватскому диктатору Павловичу. Потом машина перешла к Иосипу Броз Тито, а он в 1945 году передарил ее Сталину. Однако Иосиф Виссарионович посчитал для себя невозможным передвигаться на таком автомобиле и передарил его дальше – первому секретарю ЦК Узбекистана. Там он и находился до конца 90-х годов.

Автомобиль Владимира Владимировича приобретете, если представится такая возможность?

Я надеюсь, нам когда-нибудь подарят его автомобиль.

Вы как-то сказали, что в России интересных машин нет…

Почему же? Есть. Я немного другое имел в виду. Они есть в частных коллекциях, но вот что касается свободного рынка, то там, да, их не так много. Я бы сказал, практически нет. Так что здесь полагаться на удачу поисковика уже практически не приходится. Это в 1980–1990-е можно было найти интересные экземпляры в старых гаражах, заброшенных ангарах, неотреставрированные, скажем так, первичный материал. А сейчас все уже разбрелось по коллекциям.

И перепродавать их никто не хочет?

Продают. Машины периодически выходят на рынок, но уже по мировым ценам. А это, конечно, совсем не то, что было в те годы, когда я начинал собирать свою коллекцию. Две тысячи, десять тысяч долларов – за эти деньги тогда можно было купить интересную машину. Но это было в 1990-е, сейчас цены измеряются миллионами-миллиардами евро.

А с Кубы вывозить не пробовали?

Там нечего вывозить. Это обычные «американцы» 1950-х годов массового производства. Их можно найти практически в любой точке мира. Я был на Кубе не раз, облазил весь автомобильный рынок – с точки зрения коллекционера, ничего интересного там нет.

Вы все-таки не просто коллекционер, но и бизнесмен. Ваш музей – это прибыльное предприятие?

Не думаю, что я человек бизнеса. Если бы я занимался бизнесом, то я бы занимался бизнесом. А музей априори не может быть бизнесом и никогда им не будет. Он существует на прибыль от арендного бизнеса, дополнительных доходов. Музей сам по себе – явление убыточное, это и так ясно.

Музей Вадима Задорожного

В 2015 году, к 70-летию победы в Великой Отечественной войне, вы планировали масштабный показ техники…

Пока что это только в планах. Для того чтобы запустить такой проект, мы должны получить официальное приглашение от Министерства обороны или ведомств, которые будут отвечать за проведение этого мероприятия. Мы всегда готовы принять участие в такого рода событиях, только нужна инициатива сверху. А пока мы занимаемся тем, что можем сделать самостоятельно. Хотим провести мероприятие в Севастополе.

Ваша техника также принимала участие в параде в Минске…

Да, мы принимали там участие в параде, посвященном 70-летию освобождения Беларуси. Александр Григорьевич и его сын Виктор очень уважительно относятся к моему музею. И мы в свою очередь предоставляли и будем предоставлять нашу технику Беларуси – они наши близкие друзья. Мы также провели уже четыре парада 7 ноября на Красной площади. В этом году мы тоже выставим два самолета. Лететь на них над площадью нам, конечно, запрещают, но мы хотя бы их покажем зрителям.

Почему запрещают? Они же в рабочем состоянии.

Страхи у них – вдруг упадет! Во всех странах мира мы летаем: Англия, Америка, Франция, Эмираты и другие – все хорошо. А здесь… Вдруг упадет!

На ваш взгляд, современная обстановка положительно влияет на развитие патриотизма?

Думаю, да. Мы должны отстаивать свои интересы. Россия – это та страна, которая имеет право делать серьезные шаги. Потому что если мы их не сделаем, то за нас их сделают другие. Поэтому я абсолютно поддерживаю политику президента нашей страны. Я считаю, что если бы не произошло то, что произошло, то в России в ближайшее время грянули бы серьезные изменения, причем не особо благоприятные для нас.

Вам когда-нибудь предлагали выкупить у вас экспонаты?

Я ничего не продаю. Предложения поступали, но так как на них всегда была отрицательная реакция, то со временем они сошли на нет.

Как вы видите будущее музея?

Если Министерство обороны пойдет навстречу и даст в бессрочное пользование землю в Архангельском, то я бы хотел создать здесь настоящий парк, посвященный военному прошлому страны, начиная с XIX века и до наших дней. Как назвать его, еще не решили: парк Победы, 9 Мая, воинской славы или парк-патриот, хотя не хотелось бы использовать американское слово.

Вадим Задорожный

 

Загрузка...
Загрузка...