Иванов сидел на потертом диване маленькой захолустной гостиницы и пытался связаться с женой. Телефон ловил плохо, голос жены постоянно срывался. Наконец им удалось распрощаться. Иванов, тяжко зевнув, уставился на глянцевую стойку регистратуры. За стойкой копался в бумажках желтенький старичок в непомерно большом пиджаке. До поезда оставалась еще целая ночь.

– Ну как вам наша больница? – спросил старик с неожиданным оживлением на сморщенном лице.

– Хорошо, нормально. Но был-то я только у заведующей, – промямлил Иванов, раздумывая, пойти ли ему наверх, в кровать, или все-таки рановато.

– Там плохо лечат, – так же весело сообщил старик. – Нашей буфетчице этот, как его, анестезийщик порвал глотку. Трубку для наркоза не так запихнул. Еле спасли. Из области приезжали…

– Ну я ж не лечиться приехал, – хмыкнул Иванов.

– Да, я знаю, вы врач, – горячо закивал старик.

– С чего вы взяли? Я же объяснял, я по поводу медицинского оборудования.

– Ну да, ну да, – захлопал глазами старик, – а у меня к вам просьба одна. Большая. Зайдете? – И он указал на темную дверцу за стойкой. Иванов недоверчиво приподнял бровь:

– Что такое?

Старик этот за двое суток, проведенных в гостинице, успел порядком его утомить. Сначала долго оформлял заселение, любопытствовал, хихикал. Потом заявил, что одноместных номеров не осталось, есть только с соседями, а пустой только один, разумеется, за доплату. После нудных препирательств Иванов все-таки доплатил и взял двухместный – тесную комнатку с легким канализационным душком, сдвинутыми вместе ДСПшными кроватями и унылой тумбой с графином. Телевизор отсутствовал. Тусклые занавески как будто в заусенцах. Запираться там сейчас определенно не хотелось.

– Я вас прошу, – старик умоляюще сложил руки, – зайдите! Иначе я пропаду.

– Что за драма такая? – усмехнулся Иванов и шагнул к стойке.

В ответ старик крякнул от счастья и распахнул дверцу, маня за собой Иванова. Они зашли в небольшую кладовку с маленьким окошком, захламленными полками со стопками папок, топчаном и столиком с чайными принадлежностями. На краю столика ютился надкусанный бутерброд с подтекшим сливочным маслом.

– Вы – доктор, – начал вдруг старик, схватив Иванова за руку, вы мне поможете.

– Да не доктор я, вы что, не понимаете! – возмутился Иванов, выдергивая руку.

– Помогите! Они меня не вылечат, надежда только на вас!

– Слушайте, отстаньте! – разозлился Иванов и хотел было выбраться из кладовки, но старик зашипел:

– Я вам деньги верну за вторую кровать!

– А я вам что в ответ? Клизму должен поставить или припарку? Я из фирмы медоборудования! Я не лечу, вам не ясно?

– Одноместные у нас есть, свободные, я вам вчера лапши навешал, – тихо прервал старик.

Иванов остановился:

– Зачем?

– Это не я. Это язык. Мне иногда язык не подчиняется. Иногда – рука. Иногда такое на бланке напишу, что волосы дыбом. Посмотрите.

– Он сунул Иванову под нос бумажку с таблицей, «шапкой» – «форма № 3-Г», каракулями про каких-то проживающих, с ценами, инвентаризацией. Старик ткнул в низ бумажки, где в графе «Дежурный администратор (оператор механизированного расчета)» значилось от руки: «Буфетчица Катя ворует из номеров и делится с Макаровой В.»

– Что это? – недоуменно поинтересовался Иванов, бросая бумажку на столик.

– Это я чуть в папку не подшил. Начальство увидало бы, и мне конец. Разбирательство. А написал не я, написала рука. И деньги у вас тоже рука взяла.

– Кто вообще такая эта Макарова? Кто там ворует?

– Не волнуйтесь, у вас все цело, – заволновался старик. – У вас в чемодане один хлам, и разжиться-то нечем. Даже бритвы электрической нет.

– Иванов мгновенно покраснел и вцепился старику в болтавшийся пиджак.

– Что ты сейчас сказал? Кто у меня рылся?

– Да не я это! Катя…

– А про бритву откуда?

– Так это язык… Я сам в жизни бы не поинтересовался. Мне наплевать на ваше имущество. Да и бритва мне не нужна. Борода все равно не растет! Пятый год не растет.

Иванов тряхнул старика, легко отмахнул его в сторону и грязно ругнулся. Старик отлетел к полкам, шкафы с папками мелко задрожали.

– Вы послушайте, – заныл тот жалобно, – я ведь почему признался? Потому что сам страдаю! Вы на бритву жалуетесь, а меня моя рука прикончить может. Правая. Я ночью проснулся на этом самом месте, на топчанчике, потому что на горло давит что-то. И дышать трудно. А это рука меня душит.

– Вам бы к психиатру.

– Вы что? Чтобы весь город судачил? Меня же с работы снимут!

– Так рано или поздно снимут. С позором. За воровство. И буфетчицу вашу, – в сердцах пробурчал Иванов и пошел к выходу

– Стойте! – всполошился старик.

Но Иванов уже не слушал, а спешил к себе. Зайдя в номер, он распахнул окно и уставился в сумеречные березовые листья. За деревьями можно было видеть задний дворик гостиницы со сваленными в кучу лопатами и непонятными деревянными ящиками то ли с продуктами, то ли с грязным бельем. Гулять в городке было негде, к тому же хотелось поскорее заснуть и проснуться к поезду.

– Найдут же, куда послать в командировку… – проворчал Иванов, оглядел свой чемодан, проверил, не пропало ли чего-нибудь ценного, и лег на кровать прямо в ботинках. По потолку расходились трещинки.

Он вспомнил такие же на стенах в больнице, в помещении, куда его повели смотреть аппарат искусственной вентиляции легких. Больница заказала у их конторы один такой аппарат не далее как месяц назад. Не успели начать эксплуатацию, как уже сломали. Подняли гарантийные талоны, Иванову пришлось разбираться. Во время разговора и чаепития главврач, большая белая женщина с кровавой улыбкой, два раза невзначай погладила его по спине. Лежа теперь на кровати, Иванов попытался представить, как эта главврач выглядит без одежды, но ничего не получилось. Мешали мысли о старике.

Внезапно зазвонил гостиничный телефон. «Старый псих с ресепшена» – промелькнуло у Иванова, но он взял трубку и обреченно прислушался. В трубке тяжело дышали.

– Говорите! – рявкнул Иванов.

– Это номер одиннадцать?

Голос был женский, с придыханием.

– Вы кто?

– Вам одиноко?

– Девушка, вы по этому вопросу лучше к администратору. Он будет признателен.

Иванов бросил трубку на рычаг и прохрипел невразумительное, непечатное. Из коридора все громче и громче доносилась дешевая русская эстрада, давно забытая. Подумав, он встал и вышел из номера.

Комната досуга находилась в конце коридора. Почти всю ее целиком занимал старый бильярдный стол, за которым резались двое постояльцев среднего возраста и в резиновых тапочках. В углу за маленькой барной стойкой сидел человек помоложе, крепко держась за граненый стакан коньяка. Буфетчица Катя стояла ко всем спиной и подкрашивала глаза, глядясь в ручное зеркальце. Музыка из динамика, черневшего тут же, на стойке, неожиданно смолкла. Захлопали, перекатываясь, бильярдные шары.

Луза! – крикнул один из игравших и пристукнул от радости кием по полу.

– Себе по голове постучите! – цыкнула буфетчица, коротко оглянувшись.

– Ладно, ладно, не свисти, – слащаво огрызнулся на нее игрок и посмотрел на Иванова.

Иванов околачивался у стойки, теребя криво распечатанное меню. Из указанных напитков имелся в наличии только коньяк и почему-то шампанское. Он заказал коньяк. Но буфетчица Катя продолжала красоваться. Иванов подумал о том, как она рылась в его чемодане. Прошедшая было, злость начала возвращаться.

– Слушай, дорогуша, хорош марафетиться. Обслужи, – хлопнул он по стойке ладонью.

– Буфетчица Катя медленно повернулась к нему, отведя руку с зеркальцем в одну сторону, а руку с кисточкой в другую. На малоподвижном лице ее читалось презрение.

– Чего пялишься? Потому что денег в чемодане моем не нашла? Поживиться нечем? – неожиданно для себя выпалил Иванов.

– Тю! – взвизгнула буфетчица Катя. – Слыхали, что он несет?

Бильярдист, до того пристально разглядывавший Иванова, вдруг подскочил к нему и замахнулся, чтобы вмазать. Но постоялец, пивший коньяк за стойкой, успел метнуться и перехватить его руку. Завязалась потасовка. Подбежал и второй игрок, стали растаскивать дерущихся. Буфетчица Катя визжала и грозилась полицией.

– Ты же, падла, – иностранец! – орал бильярдист. – Я знаю, слышал твой акцент! Чего приехал вынюхивать? Соседей наших уничтожили, теперь за нас принялись, да? Я вас, шпионов, знаю!

– Да русский он, Леха, – успокаивал его товарищ. – Ты же слышал, как он с Катей!

– Да за Катю я его на кий посажу! Пусть знает, как наших женщин…

На крики в комнату досуга ворвались заспанный животастый охранник и старый администратор.

– Вы заплатите штраф! – кричал старик, размахивая желтыми ручками.

Иванов вскипел, бросил вспотевшего бильярдиста и ринулся к старику. Охранник набросился на него сзади, и вся компания рухнула на пол чертыхающейся живой кучей. Буфетчица убежала.

Через полчаса Иванов уже сидел в номере у пившего коньяк постояльца.

– Чего этот урод меня за иностранца принял? – плевался Иванов, потирая ссадины и цедя из поднесенного ему стакана.

– Денис, – представился хозяин номера, протягивая ему руку.

– Ох, простите, – пожал ее Иванов, – а я даже не назвался.

– Вы – Иванов, я понял. Администратор кричал вашу фамилию.

Иванов огляделся.

– Этот хрыч и вам впарил двухместный?

– Да почему же впарил? Я с женой. Она в душе.

После этих слов Дениса в ванной и вправду раздался шум воды и стук каких-то склянок.

– Может, ко мне? – забеспокоился Иванов.

– Да сидите, сидите, – хлопнул его по плечу Денис. – Выпьем за встречу!

Чокнулись. В ванной продолжало журчать.

– Вы знаете, – задумчиво начал Денис после некоторой заторможенной паузы. – Мне в гостиницах всегда не по себе. Неизвестно, кто здесь повесился или чего похуже. Вы же слышали про серийного убийцу, который построил отель в Чикаго?

– Нет!

– О! Он выстроил отель с тайными лабиринтами, ловушками и комнатами пыток. Постояльцев заливали водой, кислотой, травили газом и ядами. Убивали, анатомировали. Интересно, да? Работников, кстати, тоже.

Иванов из вежливости кивнул. В дверь робко постучали.

– Кто? – чересчур громогласно спросил Денис.

Дверь приоткрылась, и в щель бочком просунулся напарник драчуна-бильярдиста.

– Я это, извиниться за друга.

– Садитесь, – предложил Денис. – Коньяку?

– У меня свое.

Напарник достал из-за спины бутылку какой-то настойки сливового цвета. Присел на кровать подле Иванова. Разлили. Некоторое время пили молча, под звук воды в ванной. Потом Иванов встрепенулся и спросил:

– Почему ваш сумасшедший приятель принял меня за иностранца? И откуда такая злоба?

– Вы его не судите. У него сложный период в жизни, – потупился напарник, – он в этой гостинице уже вторую неделю. Я так, в гости к нему хожу.

– А откуда он? – вмешался Денис.

– Да мы здешние. Просто Леха в номере войну пережидает.

– Какую войну?

– Ну он верит, что началась третья мировая. На Россию напали. Ну эти, державы западные. А здесь – единственное уцелевшее место. Потому что храм какой-то древний стоял. Главное, держаться в гостинице, никуда не выходить. Он и семью свою, и меня уговаривает здесь прятаться. Скоро все накопления на этот номер спустит.

– Меньше пить надо, – пробурчал Иванов.

– Вот почему я так не люблю солипсистов, – неожиданно произнес Денис.

Иванов и напарник Лехи уставились на него с недоумением, но Денис не смутился:

– Натуралистическая установка, вот что нужно. Как в феноменологии, понимаете? Наивный взгляд на мир. Отказ от предварительных знаний о действительности. Прочь все, что мы слышим от окружающих, из телевизора. Эпохе, ясно вам? Эпохе. Чистое наблюдение, без накопленных оценок.

Денис выдохся, налил еще коньяку и осушил. Гости смущенно молчали.

– А что у товарища вашего шизанутого с этой гиеной, с буфетчицей? – обратился Иванов к напарнику Лехи. На самом деле ему было все равно. Но хотелось как-то поправить создавшуюся неловкость.

Напарник подтянул резиновые тапочки на ноги и насупился:

– Ну хватит Леху-то обижать, он и так мучается. Вырубился, представляете? Подите сами вот так две недели проживите, горюя по Родине. А Катя… Звонит она в номера, предлагает. Берет недорого, баба крепкая. Леха таких любит… Тем более конец света на носу…

– Так это она звонила! – осенило Иванова.

Тут дверь в ванную распахнулась и в комнату вошла жена Дениса – темненькая женщина с курчавыми волосами, обернутая в серое гостиничное полотенце. Больше на ней ничего не было.

Шокированный Иванов вперился в хозяина номера, но тот продолжал пить коньяк как ни в чем не бывало. Напарник Лехи, пригорюнившийся было из-за апокалипсиса, завидев полуголую женщину, вдруг закатился от хохота.

– Ну дела, – загоготал он, покачиваясь, – ну история!

И также, загибаясь от громкого, глухого, прокуренного смеха, попятился к выходу. Там он закашлялся, прохрипел «С легким паром!» и скрылся. Некоторое время муж с женой и Иванов слушали, как удаляется кашель в коридоре.

– Ну я тоже пойду, – неуверенно попросился Иванов.

– Ну что вы, мы же даже не познакомились, – подсела к нему на кровать жена Дениса.

– Да чего знакомиться, я утром уезжаю отсюда с концами.

– Ну нет, вы немного еще посидите, – настойчиво приказала она и поправила распахивавшееся на смуглой груди полотенце.

Денис отстраненно пил коньяк.

– Вы, наверное, хотите одеться, а я вам мешаю, – стоял на своем Иванов.

– Да нет же! – не уступала жена Дениса. – Вы нам очень нужны. Дело в том, что у нас с Денисом замечательный психолог.

– Он же духовник, – вставил Денис, – выковыривая откуда-то из кармана джинсовых штанов кусочек шоколадки и с удовольствием закусывая.

– Так вот, – продолжала жена, – мы тренируем силу воли и духа Дениса. Я сижу с незнакомыми мужчинами почти обнаженная, заигрываю с ними, а Денис терпит, читает про себя молитвы и сохраняет спокойствие. Так мы работаем над общей энергией нашей пары.

– Вы мне третью драку за вечер устроить хотите? – фыркнул Иванов, только сейчас заметив, что женщина держит его за локоть. – Пустите!

Он вырвался и поспешил к выходу.

– Ну куда же вы, ну глупыш! – прокричала жена Дениса, но Иванов уже несся стремглав в свой номер. Он вбежал внутрь и повернул засов. Отдышался, разделся, умылся и кинулся на кровать. Достал с тумбы телефон, поставил будильник, чтобы не опоздать на поезд. В голове медленно просыпалась колющая боль. Он лежал так некоторое время, в полудреме, пока вдруг ему не показалось, что под кроватью заскрипело что-то и тихо всхлипнуло. Иванов спросонья вскочил, схватил графин и заметался по комнате:

– Кто здесь?

Из-под кровати показалась пышная рука, а потом и вся пыхтящая буфетчица. Она взглянула на Иванова тяжелыми заплаканными глазами. Все презрение, читавшееся раньше в ее лице, куда-то смыло.

– Катя, это как понимать?

Та грузно поднялась, но не удержалась, плюхнулась на кровать Иванова и зарыдала.

– Да что же случилось, еханый бабай!

Катя протерла пышными кулачками намокшее красное лицо и, икая, заговорила:

– Ле-еха мне сказал, что умрем. Все. Что конец. И России, и всему. И только гости-и-иница. А я, я, тут всю жизнь за копейку. Любви-и не знала!

Теперь Иванова пронзила острая нежность к буфетчице. Он подсел к ней и обнял за трясущиеся плечи.

– Ну скажи, скажи, как тебя успокоить?

– Я любви хочу! – сквозь слезы крикнула буфетчица. – С тобой! Бесплатно. От сердца. Чтобы романтика!

– В чем, в чем романтика со случайным знакомым, в грязной дыре, в гостинице? Катя!

Но Катя уже целовала его быстро и часто. Брови, нос, уши, щеки. Он почувствовал, что лицо его мокро от ее слез. Они упали на подушку и больше не могли уняться. Окно впускало вечерний воздух, и за ним, уже в темноте, шумели березовые ветви и переругивался с кем-то охранник. Иванов закрыл глаза и вдруг представил главврача из больницы. Она расстегнула халат, подошла к нему вплотную и сказала сладостно:

– Откройте чистое сознание.

Катя шумно дышала. В коридоре мигал электрический свет. Старик-администратор, проходивший мимо номера Иванова, остановился и прислушался к тому, что происходит внутри. Его правая рука осторожно потянулась к двери. Глаза старика следили за рукой с подозрением. Гостиница окуналась в ночь.

Алиса Ганиева

Загрузка...
Загрузка...